Сейчас покажу вам то, от чего волосы встанут дыбом. Среди бесконечно унылых и однообразных русских деревень стоят никому не нужные памятники истории. Драгоценности валяются под ногами, но их не замечают, топчут, а то и просто гадят, используя как туалет.
Этим летом я проехал по богом забытым местам и ужаснулся масштабу катастрофы.
Стратегия Кремля на Украине в целом верна и, скорее всего, единственно правильная. Я не слышал ни одного убедительного аргумента ее многочисленных критиков, хотя слышал все.
Поспорил тут с товарищем о возможностях деурбанизации России, т.е. массового переселения русских из уродливых советских городов в сельскую местность. Я ставлю цель в 40-50%, он ни в какую:
"...На селе должны жить 5-10% конкретных фанатиков, типа еврейских поселенцев и киббуцников, рожающих по 12 детей, держать всю эту землю за нацией.
...Назад в деревню - это либо деградация до состояния животных, будет у нас тут Нигер и Буркина-Фасо, либо деревня развитого типа - в Бельгии вот 98% городского населения, а 2% селян кормят всех и еще полмира бельгийским молоком заливают. У нас где-то 10-15% на селе будет нормальная величина".
"Майкл Блумберг - большой любитель тропических рыбок. Став мэром Нью-Йорка, он оплатил установку в здании мэрии двух гигантских аквариумов. Расходы на их содержание за двенадцать лет, что Блумберг занимал пост мэра, составили 62 400 долларов. Еще Блумберг из своего кармана оплачивал ежедневные завтраки и обеды сотрудников мэрии - на это ушло примерно 890 000 долларов. Летал он на собственном самолете и вертолете, не обременяя бюджет: расходы составили шесть миллионов долларов. Пять миллионов он истратил на ремонт официальной мэрской резиденции, в которой не жил, предпочитая собственный особняк.
Меня в этом видео больше всего привлек рассказ о том, как много трудились те, кто имел много лошадей и коров до революции. И ведь действительно - работали ого-го как. Несмотря ни на какой сезонный характер крестьянского труда, хороший хозяин всегда много работал. Труд составлял главное содержание человеческой жизни и являлся одним из главных инструментов в деле воспитания личности.
В СССР, казалось бы, с этим дореволюционным подходом проблем и противоречий возникнуть не должно было. Как никак, государство рабочих и крестьян, "простого трудового народа". Труд в нем считался главной добродетелью, а человек труда - идеалом человека. Но вот парадокс - и качество труда, и трудовая дисциплина, и само отношение к работе в целом в Советском Союзе находились в крайне плачевном состоянии. С капиталистическим Западом даже сравнивать стыдно. В наши дни эта проблема аукается острой нехваткой кадров - жутким дефицитом добросовестных профессиональных работников буквально во всех сферах.
Ну что, дорогие мои, вот и пришла счастливая пора - на следующей неделе наша маленькая, но дружная компания едет на Донбасс)) А это значит, что некоторым из вас придется чуточку раскошелиться))
Итак, по порядку.
27 июня я объявлял минисбор - по итогам которого на Яндекс-кошелек упали следующие суммы:
Жители Горловки: "Если у вас осталась капля здравого смысла, репостите этот пост (нам тут уже совсем не страшно, мы каждый день переживаем ад), кричите !!!
Если вы считаете, что нас обстреливают российские террористы, наемники и местные сепары, то мы вот что Вам скажем.
НАС УБИВАЮТ! ГОРЛОВКУ СНОСЯТ С ЛИЦА ЗЕМЛИ! И ЭТО НЕ ОПОЛЧЕНЦЫ ИЛИ ДОБРОВОЛЬЦЫ ИЗ РОССИИ! ЭТО УКРАИНСКАЯ АРМИЯ, ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ БАТАЛЬОНЫ И НАЦИОНАЛЬНАЯ ГВАРДИЯ УКРАИНЫ! ПОВЕРЬТЕ, ЕСЛИ РАЗ ТАКОЕ УСЛЫШАТЬ — НЕ ЗАБУДЕШЬ НИКОГДА! ПО ЗВУКУ ОЧЕВИДНО — ЧТО, КОГДА И КУДА ЛЕТИТ!!!
Мы живем в подъездах и подвалах.. Сегодня нас убивают, в реальном смысле убивают по приказу кровавого президента парашенко (вальцман)!
Мы жители Горловки выступаем в адрес ОБСЕ с резкой критикой. Возмущению нет предела, потому чтосотрудники организации являются пособниками украинской армии и фактически корректируют огонь по жилым кварталам.Люди попытались понять, зачем приезжают члены ОБСЕ, если ситуация не меняется. Жители Горловки отмечают, что украинские бойцы начинают обстрелы сразу, как уезжают представители ОБСЕ.
Очередная трагедия… сожженные дотла дома, погибшие люди, счет раненых идет на десятки… попадания по всему городу, по жилым районам и объектам инфраструктуры…. Что еще должно произойти, чтоб люди проснулись и увидели эту страшную реальность??? Сознательно уничтожаются объекты социальной и технической инфраструктуры… Сколько людей должно погибнуть, чтоб мировое сообщество увидело всю глубину трагедии на Донбассе??? За полгода братоубийственной войны в Украине и в Донбассе погибло уже более 50 тыс. человек… и этому, похоже, нет ни конца, ни края… Кто остановит эту бессмысленную и непонятную никому войну???"
Жители Горловки и близлежащих городов и посёлков НАХОДЯТСЯ В ПОЛНОЙ БЛОКАДЕ!!! ГУМАНИТАРНАЯ ПОМОЩЬ К НИМ НЕ ДОХОДИТ!!! ДЕТИ, ЖЕНЩИНЫ И СТАРИКИ ежедневно спасаются от интенсивных бомбёжек в сырых подвалах!!! От этого дети постоянно болеют и напуганы до такой степени, что боятся любых громких звуков!!!............
Мы с вами ежедневно смотрим по новостям, что снова бомбят Горловку и посёлки, идо такой степени к этомупривыкли, что новости из Донбасса уже воспринимаем как прогноз погоды: "СЕГОДНЯ В ГОРЛОВКЕ БЫЛИ "ОСАДКИ" В ВИДЕ "ГРАДА", ЗАВТРА ЖДИТЕ "УРАГАНА"".................
НЕУЖЕЛИ НАМ ВСЕМ УЖЕ БЕЗРАЗЛИЧНО, ЧТО ПРОИСХОДИТ НА ДОНБАССЕ???
В понедельник мэр Москвы Сергей Собянин и глава Крыма Сергей Аксенов подписали соглашение о торгово-экономическом, научно-техническом и культурном сотрудничестве. Церемония прошла в Красном зале столичной мэрии.
Я думаю, вы уже поняли, чем меня привлекла эта новость. Фотографией. Точнее ее фоном - не вижу на картинах в Красном зале столичной мэрии ни одной советской рожи. Зато вижу Традицию. Вижу государство, история которого началась задолго до печального 1917 года. И я в восторге. Ибо устал уже завидовать американцам и европейцам. Которые, несмотря на социально-политические пертурбации последних десятилетий, все еще живут в своей Традиции. Когда я вижу тупицу сенатора Маккейна, сидящего в своем кабинете в Сенате, на стенах которого висят портреты благородных американских джентльменов, творивших историю США, я завидую. Потому что я понимаю - вот она могучая Традиция, вот оно единство истории и национальных интересов. И ведь это мы говорим о сраных Штатах - стране, которой еще даже 300 лет не исполнилось... А представьте себе как могучи и крепки традиции в Британии, где элиты сидят под портретами своих предков из XV или XIII века.
Это Большая Дорогомиловская улица Москвы. За спиной фотографа - центр, Садовое кольцо, там, где сталинская высотка МИДа (кому интересно, вот наглядно на Яндексе).
Первое здание слева - один из самых огромных торгово-развлекательных комплексов Москвы, "Европейский". Уродливый монстр закрывает собой весь вид на здание и площадь Киевского вокзала. Перед нами во всей красе Москва лужковская - уродливая коммерческая недвижимость, обгадившая собой всю столицу. Главный вопрос лично для меня в отношении предыдущего мэра - как мог коренной москвич, пусть даже вороватый до невозможности, ТАК испохабить свой город, который, я уверен, он действительно любил? Ответ, думаю, очевиден: Лужков - это человек, которому жизнь в Совке начисто атрофировала эстетическое начало. Говорят, в книге его воспоминаний он описывает момент, когда первый раз увидел красоту - попав молодым чеолвеком на конфетную фабрику. Вот именно такие элиты, с таким пониманием прекрасного и воспитывало советское государство. Империей управляли кухарки. Ничтожный уровень образования, ничтожный уровень внутренней культуры всех этих туповатых колхозников, начиная от горкома партии и заканчивая Политбюро ЦК КПСС - тема для отдельного большого исследования. Пока же просто отметим, что рабоче-крестьянское государство, лишенное аристократического начала, было обречено вырождаться в такой вот унылый беспросветный Совок. В систему, которая Хрущевых и Лужковых воспроизводит в промышленных масштабах и, более того, расставляет их по ключевым позициям в государстве.
Алексей Степанович Хомяков об отношении Европы к России в 1845 году:
"...Сколько во всем этом вздора, сколько невежества! Какая путаница в понятиях и даже в словах, какая бесстыдная ложь, какая наглая злоба! Поневоле родится чувство досады, поневоле спрашиваешь: на чем основана такая злость, чем мы ее заслужили? Вспомнишь, как того-то мы спасли от неизбежной гибели; как другого, порабощенного, мы подняли, укрепили; как третьего, победив, мы спасли от мщенья и т.д. Досада нам позволительна; но досада скоро сменяется другим, лучшим чувством - грустью истинной и сердечной. В нас живет желание человеческого сочувствия; в нас беспрестанно говорит теплое участие к судьбе нашей иноземной братии, к ее страданьям, так же как к ее успехам; к ее надеждам, так же как к ее славе. И на это сочувствие, и на это дружеское стремление мы никогда не находим ответа: ни разу слова любви и братства, почти ни разу слова правды и беспристрастия. Всегда один отзыв - насмешка и ругательство; всегда одно чувство - смешение страха с презрением. Не того желал бы человек от человека.
Трудно объяснить эти враждебные чувства в западных народах, которые развили у себя столько семян добра и подвинули так далеко человечество по путям разумного просвещения. Европа не раз показывала сочувствие даже с племенами дикими, совершенно чуждыми ей и не связанными с нею никакими связями кровного или духовного родства. Конечно, в этом сочувствии высказывалось все-таки какое-то презрение, какая-то аристократическая гордость крови или, лучше сказать, кожи; конечно, европеец, вечно толкующий о человечестве, никогда не доходил вполне до идеи человека; но все-таки, хоть изредка, высказывались сочувствие и какая-то способность к любви. Странно, что Россия одна имеет как будто бы привилегию пробуждать худшие чувства европейского сердца. Кажется, у нас и кровь индоевропейская, как и у наших западных соседей, и кожа индоевропейская (а кожа, как известно, дело великой важности, совершенно изменяющее все нравственные отношения людей друг с другом), и язык индоевропейский, да еще какой! самый чистейший и чуть-чуть не индийский; а все-таки мы своим соседям не братья.
Недоброжелательство к нам других народов, очевидно, основывается на двух причинах: на глубоком сознании различия во всех началах духовного и общественного развития России и Западной Европы и на невольной досаде перед этою самостоятельною силою, которая потребовала и взяла все права равенства в обществе европейских народов. Отказать нам в наших правах они не могут: мы для этого слишком сильны; но и признать наши права заслуженными они также не могут..."
Уже несколько лет мы всей страной празднуем этот праздник - День национального единства. Праздновать-то празднуем, но, как мне кажется, упускаем из виду нечто очень важное, саму суть этой памятной даты.
Посмотрите на памятник.
Кого вы там видите? Странный, казалось бы, вопрос - каждый гражданин России (если он не дикарь) знает, что это Минин и Пожарский.
А кто они? Ну как кто... Минин - посадский ("простой народ"). Пожарский - князь (аристократия).
На этом памятнике для полноты картины не хватает только одной фигуры, во многом благодаря которой Минин с Пожарским и совершили свой подвиг. Не хватает патриарха Гермогена, умученного в Кремле поляками, который перед смертью рассылал по всей России свои воззвания с требованием не подчиняться супостату и защищать свободу своей Родины.
А где-то приблизительно в то же самое время простой русский крестьянин, по имени Иван, заводил в костромские болота польский отряд. Чтобы погибнуть там в этом болоте самому, но спасти жизнь Русского Царя.
Церковь. Дворянство. Народ... Царь...
Это и есть национальное единство - единство всей нации, всех ее составляющих частей.
В XX веке мы, русские, совершили над собой страшный эксперимент, попытавшись на чужих европейских теориях построить свое новое общество и даже вывести новую породу человека. Одним из признаков того лелеемого общества была его декларируемая внеклассовость. Идея-то может и звучала заманчиво, но будучи совершенно оторванной от жизни, естественно, оказалась ошибочной. Эксперимент провалился, едва не угробив в 90-е всю Россию, всю русскую цивилизацию.
Четверть века назад эксперимент закончился, но его наследие еще живет в нашем сознании, и мы до сих пор интуитивно считаем, что народ - это именно "простой народ", пролетарий да крестьянин. А элиты - это, дескать, не народ. Это кровопийцы и паразиты.
Да, у нас сегодня плохие элиты. Но они к нам не с Марса прилетели. Они плоть от плоти нашего народа. Какой народ - такие и элиты. Поэтому ругать надо не их, ругать надо себя, всех нас в целом.
А мы предпочитаем как раз другое - себя нахваливать (народ свят! народ всегда прав!), а вот ко всем богатым и влиятельным относимся, мягко скажем, с подозрением и недоверием. Мы почему-то хотим, чтобы люди, которые взвалили на себя непосильную ношу управления Империей, ездили на работу в троллейбусе и стояли вместе с нами в очереди за колбасой по 2.20. А так не бывает... Так бывает только в социальных экспериментах, не имеющих никакого отношения к РЕАЛЬНОЙ жизни.
Сограждане! Братцы и сестрицы мои! Запомните: элиты были и будут всегда. Таков непреложный социальный закон нашей жизни. Бороться с богатыми, бороться с элитами - глупо. Это путь к самоуничтожению, потому как элиты, аристократия - такая же неотъемлемая часть нации, как и "простой народ". Без собственных элит любая нация погибает, вырождается. Мы же все это испытали на себе - оставшись в XX веке без русских элит, мы вошли в век XXI с элитами антирусскими, со всеми этими Семибанкирщинами и прочими уродами, от которых до сих пор избавиться не можем! Свято место пусто не бывает. И если нация вырезает и прогоняет свои собственные элиты, то это место просто займут другие люди, для которых Россия и русский народ - лишь средство заработка.
Соотечественники! Бороться надо не против элит, а за то, чтобы они были НАЦИОНАЛЬНЫМИ. За то, чтобы они жили русским национальным интересом и отстаивали его на своих важных государственных постах.
После 70 лет СССР мы до сих пор считаем, что национальное единство - это только единство всех племен и народов, проживающих на территории России. Но это глубокая ошибка. Национальное единство - это, прежде всего, единство самой нации. Единство всех ее классов и социальных групп, всех ее составляющих частей. Единство на почве общей идеи, общей культуры, общей исторической судьбы.
Вот о чем нам надо думать сегодня, в этот день - о единении всех классов общества вокруг одной общей идеи. А такая идея в России может быть только одна - построение русской православной Империи. Всякая другая идея обречена на провал, что мы уже два раза видели за последние 100 лет.
То что русские сегодня - скорее быдло, чем нация, я пишу давно. Не стесняюсь. Меня массово за это не любят, отфренживают, я теряю популярность и так далее. Но разве я не прав?
Полтора года идет война русских за право быть русскими на русской земле. Тысячи погибли. Сотни тысяч стали беженцами. А сколько героев мы увидели за это время! Сколько слез гордости, радости, боли пролили...
И? Да них*я! Только вчера я прочитал, что где-то, по-моему, в Сибири, если не ошибаюсь в деревне, появилась первая мемориальная табличка - на доме, где жил погибший на Донбассе ополченец. Первая за полтора года войны. Если завтра Донбасс окончательно стихнет и власть наша перестанет эту тему педалировать, что случится? Да ничего не случится. Постепенно забудем всё и вся. И тех, кто воевал за нас. И тех, кто погиб за нас. Это правда. Суровая правда нашей скотской россиянской жизни.
Вот мы называем украинцев недонацией. Делаем это совершенно справедливо. Но только оцените уровень нашего собственного падения: на Украине солдаты АТО хотя бы официально, публично - герои (да, власть их кидает на ордена и зарплаты, власть плохая, но вся страна официально чтит их как героев). А в России?
Быдло мы, быдло. И пока этого не осознаем, пока вновь не станем русскими - страну себе не вернем. Так и останемся чьим-то быдлом, живущим на чужой земле с каким-нибудь социалистическим или либеральным дерьмом вместо мозга.
Распространяйте! А здесь можно подписаться под петицией.
Никто не сделает нас русскими, кроме нас самих. Хватит дрочить на Сталина, на Путина, на кого-то еще и ждать доброго дядю, который все за нас сделает. Вспомните, что русские - это мы сами. Что это наша земля. И на этой земле должны стоят памятники русским героям.
И объясните это тем московским скотам двуногим, которые не хотят переименования станции метро "Войковская". Нельзя оставаться скотами. Надо становится русскими, ребята...
Николай Яковлевич Данилевский // Несколько слов по поводу конституционных вожделений нашей "либеральной прессы", 1881 год _______________
Как же назвать... желание некоторыми... русской конституции, русского парламента? Как назвать учреждение, которое заведомо никакого серьезного значения не может иметь, как назвать дело, имеющее серьезную форму, серьезную наружность при полнейшей внутренней пустоте и бессодержательности? Такие вещи на общепринятом языке называют мистификациями, комедиями, фарсами, шутовством, и русский парламент, русская конституция ничем кроме мистификации, комедии, фарса или шутовства и быть не может. Хороши ли или дурны были бы эта конституция и этот парламент, полезны или вредны - вопрос второстепенный и совершенно праздный, ибо он подлежит другому, гораздо радикальнейшему решению: русская конституция, русский парламент невозможны как дело серьезное, и возможны только как мистификация, как комедия.
...При чтении некоторых наших газет мне представляется иногда этот вожделенный петербургский парламент: видится мне великолепное здание в старинном теремном русском вкусе, блистающее позолотой и яркими красками; видится великолепная зала вроде Грановитой Палаты, но конечно гораздо обширнее, и в ней амфитеатром расположенные скамьи; сидящие на них представители русского народа во фраках и белых галстуках, разделенные, как подобает, на правую, левую стороны, центр, подразделенный в свою очередь на правый, левый и настоящий центральный центр;... затем скамьи министров, скамьи журналистов и стенографов, председатель с колокольчиком, и битком набитые элегантными мужчинами и дамами, в особенности дамами, трибуны, и наконец и сама ораторская кафедра, на которую устремлены все взоры и направлены все уши, а на ней оратор, защищающий права и вольности русских граждан. Я представляю себе его великолепным, торжествующим, мечущим громы из уст и молнии из взоров, с грозно поднятою рукой; слышу восторженные: слушайте, слушайте, браво, и иронические: о-го! Но между всеми фразами оратора, всеми возгласами депутатов, рукоплесканиями публики, мне слышатся, как все заглушающий аккомпанемент, только два слова, беспрестанно повторяемые, несущиеся ото всех краев Русской земли: шут гороховый, шут гороховый, шуты гороховые!
Неужели пало на голову России еще мало всякого рода стыда, позора и срама, от дней Берлинского конгресса до гнусного злодеяния 1 марта, чтобы хотеть навалить на нее еще позор шутовства и святочного переряживанья в западнические костюмы и личины! _______________
Добавлю от себя.
Монархизм, имперское чувство - все это есть неотъемлемые черты русского психотипа, русского политического характера. Черты не наносные, не временные, а, напротив, выработанные на протяжении сотен поколений жизни наших предков. Выстраданные ими, освященные их подвигами и святой верой. Созданные самой Историей, самой жизнью русского народа.
Попытка отказаться от этих базовых черт нашей народной личности есть преступление против русского народа, против всей русской цивилизации. По сути, это отказ от самих себя, от всей своей Истории и Традиции. И все ради того, чтобы подражать идеям, порожденным злыми гениями чужих наций. Подражать идеям, ошибочность и губительность которых сегодня стала яснее ясного и, даже более того, - прочувствована нами на собственной шкуре.
Если мы всё вышесказанное отчетливо понимаем (а что здесь, собственно, можно возразить?), то нет никаких других сценариев для развития нашей государственности, кроме одного - построение русской православной Империи. России по-русски.
Мне не нравится публицистика Дмитрия Ольшанского, равно как и публицистика всех нац-демов. Как русский националист, я искренне убежден, что их позиция - опасная и губительная для нашей русской идеи и цивилизации. Но периодически они выдают прекрасные тексты. Даже классическая нац-демовская сволочь Просвирнин и тот, бывает, напишет нечто такое, что хочется с ним безоговорочно согласиться.
Вашему вниманию предлагается интересный текст от Ольшанского на тему: русские vs советские.
Данное противостояние (незримое и негласное, но, тем не менее, реально существующее) - ключевой для современного российского социума фактор. Сможем оправиться после катастрофы XX века (когда мы потеряли свой национальный характер и перестали в итоге быть русскими, став советскими) - вернем себе свою русскую Россию. Не сможем - будем строить очередного неосоветского многонационального уродца. Колосса на глиняных ногах.
А Ольшанского почитайте. Повторюсь, для русских этот вопрос сегодня ключевой - вопрос нашей национальной самоидентификации. Хотим ли мы быть именно русскими, или это уже не важно для сегодняшних потомков Невского, Суворова и Александра III?... ________________
Советские люди — тяжелые люди. Советского человека полюбить трудно. Это старинного, досоветского русского человека любить легко. И когда я смотрю на всех этих приват-доцентов и генерал-поручиков, помещиков Курской губернии и потомственных почетных граждан, лукаво улыбающихся в бороду Трифонов и Авдеев в картузах, несчастных сирот, воспитанных попечением Его Высочества, соборных протоиереев с пятнадцатью поповичами, ницшеанствующих гимназистов, декадентов-студентов, и даже морфинистов, и даже немножко марксистов, и скромных вдов титулярных советников, тех, чьи имена едва видны на ампирных памятниках, уходящих все глубже и глубже в землю, — я чувствую нежность. Они, может быть, были мерзкие люди, эти генерал-поручики. Они, может быть, тиранили своих жен и детей, эти помещики Курской губернии. Они, может быть, били молоденьких племянниц по голове зонтиком и щипали их, эти вдовы титулярных советников, и не давали племянницам вовремя выйти замуж. А нежность все равно здесь. Потому что из старой России — до нас, ничего уже не заставших и ничегошеньки в ней не понимающих, — доходит ощущение рая. Ощущение детства. Всеобщего русского детства, оборвавшегося почти сто лет назад, — которое, как и положено детству, не может стать хуже даже от бесконечного, нудного перечисления известных фактов: ваш папа пил, ваша мама тиранила вас, вы поймите, ваши родители были мерзкие люди, и ровно поэтому в вашей жизни потом все так плохо сложилось. Не понимаю и не хочу понимать. Детство — рай, и даже если я его не помню, я все равно его люблю. А советского человека — преждевременно и так мучительно повзрослевшего человека — любить тяжело. И когда я смотрю на всех этих рабочих и служащих, бесконечными рядами, как на утренней зарядке в санатории заполняющих кладбища, когда я смотрю на шоферов, майоров, бухгалтерских теток, надзирателей, заведующих продуктовыми базами, нарядных жен работников органов, инвалидов-самоваров, надменных комсомолок, каменных летчиков, академиков и лауреатов с пропуском на Новодевичье, и самых обычных, и вовсе не злых, а по-своему даже родных алкоголиков, продавщиц, учительниц русского и литературы, и обязательно физкультурников — бритоголовых физкультурников на зарядке в санатории в белых майках, — я чувствую страх. От советского человека до нас не доходит ощущение рая. От советского человека пахнет голодом, смертью и каждодневным усилием — выжить, поесть. Он, советский человек, — как урна на полке в колумбарии: маленькая пыльная полка и нет креста, одна безнадежность, а под старым фото написано: «Спи, дорогой товарищ». И даже то, что мертвый человек на этом фото улыбается и вовсе не думает только о том, чтобы выжить, поесть — нет, у него явно праздник, хорошее настроение, может быть, день рождения или первое мая, хороший галстук, лучшее платье, — так вот, даже от этого лучше не становится. От советского праздника, от робкой, беззащитной советской радости почему-то становится еще страшней. И никакие объяснения, нудные перечисления известных фактов — не такая уж она, мол, была и плохая, эта взрослая жизнь, и на демонстрации, и в комсомоле, и в органах, и на продуктовой базе, везде люди могут быть счастливы, — не помогают. Ведь они так мучительно, повторяю, взрослели, эти мертвые советские люди. Их словно бы выгнали из родного дома еще детьми — каким бы он ни был, но все же это был их дом — и убили родителей, и пристроили, выдав пару профилактических затрещин, в колонию-интернат, где надо было стать человеком исходя из того, что человек — это волк. И кого не загрызли — тот им и стал. И жил, и выл, и воевал, и побеждал, и голодал, и убивал, и сам тысячью способов помирал, и всегда слишком рано. А когда помирал, его везли в крематорий, и ставили урну на полку, и делали надпись «Спи, дорогой товарищ волк», и навсегда забывали. Какая уж тут вдова титулярного советника. Какие уж тут ампирные памятники, уходящие все глубже в землю. Только страх, безнадежность и утренняя зарядка. Как все это любить? Но я знаю способ. Я открыл его, глядя на однообразные бедные могилы, на короткие жизни двадцатого века, где первые цифры, эти даты рождения советских людей, всегда пахнут нежностью и безмятежностью: 1908, 1910, 1912 и даже 1916, несмотря на войну. И я вдруг понял, что советские люди — это русские дети. Бритоголовый физкультурник на зарядке в санатории — это крестьянский мальчик, выглядывающий из окна. Шофер и майор — мальчики в лавке: чай, кофе, подай, заверни. Каменный академик с Новодевичьего — малыш в матросском костюмчике. Нарядная жена работника органов — племянница вдовы. Ее щиплют. Ее бьют по голове зонтиком. У вдовы есть даже план не позволить ей выйти замуж — о, если б она только знала, наивная вдова! Но разве ребенок виноват в том, что с ним будет потом? Разве может человек — совсем маленький, сонный, рыдающий по пустякам человек в матросском костюмчике — предсказать свою жизнь, заранее определить свою жизнь и сделать так, чтобы наверняка избежать катастрофы? Но если бы все-таки мог. Если бы все они — русские дети, легко вбежавшие, как в спальню родителей, в двадцатый век, в мир безнадежности, страха и утренней зарядки, — знали, что будет дальше, и видели каждый свою судьбу, — что бы они стали делать? Может быть, они бы попробовали помолиться. Каждый в своей комнате, на коленях у кровати, ближе к подушкам, перед сном. Господи, я не хочу стать пьяным инвалидом-самоваром на Казанском вокзале, который ругается с милиционером. Господи, я не хочу стать комиссаром госбезопасности, а чуть позже японским шпионом, а еще немного позже — частью могилы невостребованных прахов. Господи, я не хочу стать Героем Социалистического Труда. Господи, я не хочу освобождать Будапешт и пасть смертью храбрых. Господи, я не хочу умереть на автобусной остановке с двумя сумками в 1963 году. Господи, я не хочу заведовать продуктовой базой. Даже очень хорошей, перспективной продуктовой базой, где всегда все можно достать, если знать, как зайти. Даже самой лучшей базой в СССР заведовать не хочу. Никакой не хочу. Я вообще не хочу стать человеком, Господи. Особенно если стать человеком — это значит стать волком. Я не хочу делать утреннюю зарядку, Господи. Я хочу остаться в детстве. Я хочу остаться в раю. Но Господь — тот, к которому обращаются на коленях у кровати, — то ли не слышит молитвы всех русских детей, просящих его отменить будущее, отменить двадцатый век, в который они уже вбежали, и дверь за ними захлопнулась, то ли Он просто знает о них что-то такое, чего они сами, последние дети Империи, пока не знают. Не знают о той несправедливой и неумолимой силе, что гонит человека из рая, гонит его вон из детства, где его так легко полюбить, — в другую, взрослую жизнь, где он завоет как волк, где полюбить его будет трудно, где он научится притворяться, что чувствует нежность и безмятежность, когда внутри него — страх, безнадежность и зло.